ЛЭНДОН ищет родную сестру Холли Рэймонд - 29 elizabeth olsen

Холли Рэймонд родилась поздно — как будто семья на тот момент уже и не думала, что такое может случится. Она появилась в доме, где всё было расставлено по местам задолго до её первого шага: старший сын — наследник, средний — проблема, фамилия — закон, эмоции — излишек. Холли досталась роль, которую никто толком не формулировал. Её не готовили. Её не ждали как продолжение. Её просто приняли — и в этом было одновременно спасение и опасность.

В детстве Холли была наблюдательной. Тихой — не из страха, а из любопытства. Она рано поняла, кто в этом доме говорит, а кто слушает. Кто решает, а кто старается соответствовать. И очень быстро выбрала сторону — даже если никогда не называла это вслух.

Лэндон стал для неё не просто братом. Он был пространством, где можно было дышать. С ним она могла быть собой — не умной девочкой, не «маленькой Рэймонд», не будущим проектом. Он читал ей книги, которые не одобрил бы отец. Слушал её болтовню, не обрывая. Не исправлял. Не учил жить. Для Холли это было откровением: оказывается, любовь может не требовать формы.

С Грантом (старшим братом) всё было иначе. Он был вежливым, корректным, отстранённым. Он не обижал Холли, но и не видел в ней отдельную фигуру. Скорее — младшее приложение к фамилии. Она чувствовала это интуитивно и держалась на дистанции.

Подростковый возраст Холли пришёлся на тот период, когда напряжение между Лэндоном и отцом стало почти физическим. Дом трещал. Разговоры обрывались на полуслове. Улыбки стали формальными. Холли оказалась между — слишком младшей, чтобы влиять, и слишком чуткой, чтобы не замечать. Она рано научилась играть роль «хорошей девочки». Не потому, что верила в неё, а потому, что это давало выживание. Оценки. Манеры. Улыбка. Она умела быть удобной — и ненавидела себя за это. Внутри росло чувство вины: за то, что ей легче, чем Лэндону; за то, что она не под ударом; за то, что её пока не ломают.

Когда Лэндон ушёл из семьи, Холли было достаточно лет, чтобы понять, что это не каприз и не предательство. Она не задавала вопросов. Она просто плакала ночью, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. Утром она вела себя так, будто ничего не произошло. Это было её первое взрослое решение. Отец не запрещал ей общаться с братом — он делал хуже. Он игнорировал этот факт, будто Лэндона больше не существовало. Холли усвоила это молчание как предупреждение. Их связь стала тише, осторожнее, почти подпольной. Сообщения. Редкие встречи. Взгляды, в которых было больше, чем в разговорах.

Холли росла умной и ироничной. Она видела фальшь системы, но ещё не знала, как из неё выйти. В ней было много от Лэндона — чувствительность, сомнение, способность видеть людей. И много страха — того самого, который удерживает от резких движений. Она балансировала между лояльностью и собой, и этот баланс истощал её сильнее, чем открытый конфликт. Во взрослой жизни Холли так и не стала «идеальной Рэймонд». Она выбрала путь, который не вписывался в семейный сценарий, но и не рвал его окончательно. Что-то гуманитарное. Что-то живое. Там, где можно помогать, а не судить. Отец это терпел — ровно до тех пор, пока это не бросалось в глаза.

Для Лэндона Холли осталась единственной ниточкой, связывающей его с прошлым без боли. Он переживает за неё больше, чем позволяет себе показать. Видит, как она всё ещё старается быть «удобной». Как ещё не решилась на собственный выход из системы. И боится одного — что однажды она сломается так же тихо, как он.

Для Холли Лэндон — доказательство, что выход возможен. Что фамилия — не приговор. Что можно потерять всё и при этом сохранить себя.

Они редко говорят об этом напрямую.
Им и не нужно.

---

их встреча после развода Лэнда:
Он не сразу открыл дверь. Лэнд услышал звонок, но не двинулся с места. Сидел на краю дивана, уставившись в пол, будто между ним и дверью пролегала не прихожая, а несколько лет жизни. Квартира была слишком тихой — не уютно, а гулко. Он уже знал, кто это. И именно поэтому тянул.

Когда он всё-таки открыл, Холли стояла на пороге с небольшой сумкой через плечо. Без макияжа. В простом пальто. Она смотрела на него внимательно — не оценивая, не пугаясь, не жалея напоказ. Просто смотрела, как умеют только близкие.

— Привет, — сказала она тихо. — Ты чего… — начал он и осёкся. Голос подвёл.

— Я приехала, — пожала плечами Холли. — На пару дней. Если ты не против.

Он отступил в сторону, давая ей пройти, и только тогда заметил, как сильно у него дрожат руки. Она не сказала «ты как?» и не обняла сразу. Просто сняла обувь, прошла вглубь квартиры, будто была здесь тысячу раз. И это неожиданно сломало его сильнее всего.

— Здесь пусто, — сказала она, оглядываясь. Не как упрёк. Как факт.

— Я не успел… — он замолчал. — Не знаю, с чего начать.

— Ничего. Мы не будем начинать, — ответила Холли. — Мы просто побудем вместе.

В первый вечер они почти не говорили. Он сидел за столом с чашкой давно остывшего кофе, она готовила что-то простое, перебирая продукты так, будто делает это всегда. Время от времени она задавала нейтральные вопросы — ел ли он сегодня, спал ли. Он отвечал коротко. Не потому что не хотел делиться — просто слова застревали.

Ночью он не спал. Холли тоже. Он знал это по свету из-под двери её комнаты.

На второй день они вышли гулять — без цели, без маршрута. Город был серым, неприветливым, но не враждебным. Они шли рядом, не касаясь друг друга, и это было странно правильно.

— Ты выглядишь… — Холли замялась. — Не плохо. Просто… очень устало.

Он усмехнулся.

— Это мой базовый режим.

— Ты ел сегодня?

— Холли.

— Я знаю, — сказала она мягко. — Просто ответь.

Он вздохнул.

— Нет.

Она кивнула, как будто это всё объясняло.

Позже, уже дома, он сломался. Не красиво. Не театрально. Просто сел на пол у дивана и закрыл лицо ладонями. Всё, что он так долго держал внутри, вдруг стало слишком тяжёлым.

— Я всё сделал правильно, — глухо сказал он. — Я правда старался. Я думал, что так и надо. Что если я буду надёжным, если всё обеспечу, если не рассыплюсь… — голос сорвался. — А оказалось, что этого недостаточно.

Холли села рядом. Не сразу. Сначала просто была в комнате, давая ему пространство. Потом осторожно коснулась его плеча.

— Ты не сломал брак, — сказала она тихо. — Ты просто не знал, как в нём быть живым. Это не одно и то же.

Он посмотрел на неё. В глазах — растерянность, почти детская.

— А если я вообще не умею?

Она пожала плечами.

— Тогда ты научишься. Ты всегда учился сложному. Просто раньше тебе не позволяли.

В эти дни она делала для него странно простые вещи. Напоминала есть. Открывала окна. Вытаскивала его из квартиры хотя бы на десять минут. Не давала утонуть, но и не тянула за волосы на поверхность. Она не пыталась его чинить.

Перед отъездом она стояла в прихожей, застёгивая куртку.

— Ты не обязан сейчас быть сильным, — сказала она, не глядя на него. — Только, пожалуйста, не исчезай.

Он кивнул.

— Спасибо, — выдохнул он. — За то, что приехала.

Холли улыбнулась — устало, но искренне.

— Ты мой брат, — сказала она. — А это, как ни странно, навсегда.

Когда дверь за ней закрылась, в квартире снова стало тихо.
Но это была уже другая тишина.

---

дополнительно:
Остальное готов рассказать лично. Планов очень много!
Просто приходите, окутаю вас заботой, вниманием и всем чем захотите. У нас тут целое семейство, так что скучать не придется :3

РОКСИ ищет соулмейта ваш выбор - 24-27 - фэшн-икона, владелец магазина винтажной одежды Kim Taehyung

Он всегда появлялся так, будто входил на сцену.

Родился он в Пусане, в квартире с видом на порт, где по ночам гудели танкеры и светились неоном вывески дешёвых баров. Отец работал на верфи, мать молча пересчитывала купюры и молилась о нормальной жизни для сына — без долгов, без грязи под ногтями, без запаха масла и металла на коже.

Нормальная жизнь не вышла.

Когда ему было четырнадцать, семья сорвалась в США — Тампа, Флорида. Тот самый чужой, липкий воздух: пальмы, жара, бессмысленные улыбки и школьники в шлёпанцах. Он попал в американскую субурбию, как инородное тело — подросток с идеальной фарфоровой кожей, безупречными скулами и прищуром, от которого местные девчонки забывали грамматику английского. Его корейский акцент сначала вызывал смешки, но потом все поняли, что его акцент — это как бренд: отличительный знак, который только усиливает эффект.

Он знал, что красивый. Более того — он знал, как именно это работает. Угол наклона головы. Полусмех. Пауза, чуть дольше обычной. Взгляд, который обжигает и обесценивает одновременно. Учителя позволяли ему опаздывать, подрабатывающие официантками одноклассницы забывали принести сдачу, когда он смотрел на них чуть дольше. Он не был хорошим парнем. Он был тем самым хитрым лисом, который скользит по краю, никогда не показывая все карты.

Его заметили в супермаркете. Серьёзно. Мать выбирала скидочные овощи, он лениво листал журнал с глянцевыми лицами, которые казались удивительно похожими и одновременно до тошноты пустыми. К нему подошла женщина лет тридцати с ярко-красной помадой и нервным движением руки, постоянно поправляющей очки.

— Ты когда-нибудь думал о модельной карьере? 
Он улыбнулся так, словно этот вопрос ему задавали уже тысячу раз. Хотя это был первый.

Через полгода его фото висели в местном агентстве, ещё через год — он уже летал в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Милан. На подиумах его любили за контраст: «азиатский ангел» с дьявольской подачей. Он шёл уверенно, чуть дерзко, словно под ним не ровный подиум, а борт корабля посреди шторма. Фотографы обожали эту его способность в одно мгновение сменить выражение лица с томного безразличия на что-то почти жестокое.

Его лицо было в журналах, в витринах, на билбордах. Тампа смотрела на него с выцветших обложек в супермаркетах, где всё ещё продавали те же скучные овощи. В школе ему уже нечего было делать — он просто перестал в неё ходить. Его миром стали кастинги, backstage, съёмочные площадки, контракты и ночные вечеринки, где шампанское мешалось с чем-то покрепче, а глаза людей блестели одинаковым, пустым блеском.

Ему было семнадцать, когда он впервые понял, что индустрия моды — это не просто подиум и слава. Это сделки. Тела. Лицемерие, замотанное в брендовые логотипы. Самый дорогой товар — не одежда, а люди.

Однажды к нему в номер пришли без приглашения двое продюсеров и очень вежливо, с улыбками, объяснили, что если он хочет «по-настоящему большой карьеры», ему стоит быть более… сговорчивым. 
Он улыбался в ответ, вежливо кивал и в ту же ночь вышел из гостиницы, не попрощавшись ни с кем.

Через неделю он исчез.

Контракты сорвались. Показ отменили. Журнал, где он должен был быть на обложке, срочно переверстал материалы. Агентам он не отвечал. В соцсетях — тишина. В модной тусовке поползли слухи: то ли сорвался в тяжёлые наркотики, то ли его «подобрал» какой-то влиятельный старик, то ли он просто не выдержал и сбежал домой, в Корею.

Ничего из этого не было правдой.

Он вернулся в Тампу.

Снял крошечное помещение в старом здании недалеко от района, где туристы редко задерживались. Витрины вокруг были унылые: ломбард, полумёртвый бар, магазин дешёвых сигарет и непонятного винила. Между ними через пару месяцев появилась вывеска:  “GHOST THREADS” — нарисовано от руки, будто маркером по стеклу.

Внутри — винтаж, но не тот, что для приличных модниц в поисках «ретро-шика». Здесь висели потерянные истории: кожаные куртки с потрескавшимися рукавами, футболки с логотипами давно умерших групп, джинсы с прожжёнными дырками, старые пиджаки, в которых когда-то, возможно, кого-то провожали в последний путь или шли на первое свидание. На полу — старые чемоданы с нашивками аэропортов, на стенах — чёрно-белые фотографии моделей, на которых он когда-то работал, но чьи лица скрывал под надписями, вырезанными из журналов. Безымянные.

Он выкупал одежду у людей, которым она больше не была нужна: с гаражных распродаж, из старых домов, у бывших панков, которые, наконец обзавелись детьми и ипотекой. Он перекраивал,штопал, сдирал логотипы брендов, нашивал свои. Из идеального, стерильного мира high fashion он перебрался в подземелье контркультуры, где вещи пахли табаком, пивом и чужими жизнями. Здесь слава его не волновала. Здесь он был хозяином собственной вселенной.
so what if you can see the darkest side of me?
s o m e b o d y    Help Me    t a m e    t h i s    a n i m a l
Так он и жил: красивый, язвительный, непредсказуемый, как вспышка зажигалки в темноте. Пока однажды в его магазин буквально не ввалилась буря в человеческом обличье.

Её звали Рокси.

Дверь распахнулась так, будто её пнули. На пороге стояла она — в рваных колготках, старых мартенсах, с размазанной подводкой и гитарным чехлом за спиной. Волосы — красные, как сигнальная ракета. Лицо — смесь упрямства и усталости. На запястье — браслет из больничной пластиковой ленты, который она почему-то не сняла.

— Ты работаешь вообще? — бросила она, оглядев пустой магазин, в котором в этот момент играл старый The Cure.

— А ты дышишь вообще? — лениво отозвался он, не поднимая взгляда от журнала, который читал вверх ногами.

Она фыркнула, но зацепилась взглядом за кожаную куртку на манекене. Шикарный винтаж: немного укороченная, с нашивкой какой-то никому не известной японской группы и странной вышивкой на спине — чёрные крылья, будто выжженные огнём.

— Сколько? 
— Для тебя? — он поднял глаза. Их взгляды встретились. И это был тот самый момент, когда оба поняли, что ни один из них — не безопасная территория. 
— Слишком дорого.

Она закатила глаза. 
— У меня завтра первый нормальный гиг. Мне нужна куртка. Не могу выйти на сцену как кусок обоев. 

Он всмотрелся в неё. Девчонка была явно старше своей усталости и младше своих шрамов. Музыкантка. Тех он знал хорошо. Их частота вибрации была особенной — на пределе, всегда на грани взрыва.

— Кто ты? 
— Рокси. 
— Это имя или диагноз? 
— Для тебя — катастрофа, если продолжишь быть таким занудой.

Он усмехнулся. 
— Куртка — не для продаж. 
— Вещи либо продаются, либо гниют, — огрызнулась она. — Или ты коллекционируешь истории, которые никому не нужны?

И вот тут он впервые заинтересовался по-настоящему.

Она вернулась на следующий день. И ещё. Притаскивала с собой друзей, репетировала пару аккордов прямо среди вешалок, иногда просто сидела на полу, прислонившись спиной к стойке с одеждой, и курила электронку, выпуская пар в потолок. Он делал вид, что она его раздражает. Она делала вид, что не замечает, как он иногда задерживает взгляд, когда она смеётся.

Он узнал, что Рокси — гитаристка начинающей рок-группы, которая пока больше репетирует в гараже, чем выступает на сцене. Узнал, что её выгнали из дома, когда она во второй раз попала в клинику — «подлечиться от своего весёлого коктейля из алкоголя и всего, что попадётся под руку». Узнал, что у неё есть дурацкая привычка шутить о собственном саморазрушении так, словно это просто ещё один стиль жизни.

— Я не наркоманка, — говорила она. — Я просто очень боюсь тишины. С ней всё это, — она водила рукой вокруг головы, — становится слишком громким.

Он не любил спасать людей. Не верил в это. Каждый утопающий, по его мнению, сам выбирал волну, на которой тонул. Но с ней было другое. Может, потому что в её глазах он видел не только разрушение, но и тот самый голод, который так хорошо знал по себе: жажду быть больше, чем тебе отводит мир.

---

дополнительно:
Вот такой набросок получился. Приходи, будем разрушать и строить, дышать друг другом и задыхаться. От дружбы до ненависти? Или от неё же до любви? Кто знает ... время покажет.

визуал момент

ЭДДИ ищет  сиблингов Theresia & Terence Hastings a.k.a Terry-squared a.k.a. double trouble - 21-23 - студенты на стажировке milly alcock & damian hardung

Граф и графиня Хантингдон отличались плодовитостью. Нас было пятеро. Я, Роберт, Нова и, когда уж особо никто не ждал, сразу двое вас. Между нами достаточно большая разница в возрасте, но нет разницы в воспитании, с тем лишь допущением, что вы двое - любимчики всей семьи. Потому что поздние, потому что родились с не слишком крепким здоровьем, потому что младшие, поэтому к вам особо никаких требований кроме "не ударить в грязь лицом" и "хранить честь семьи" и не предъявлялось. Тем не менее, вы оба умные, оба в изучаемых вами дисциплинах талантливые, с аристократическими манерами, отменным вкусом и здравым знанием своей цены.
Почему "было" пятеро? Потому что Роберт погиб летом прошлого года в автокатастрофе. А буквально за месяц до этого моя лошадь улетела в овраг и насмерть побилась, я только каким-то чудом успел скатиться и отделаться переломами ребер, но не свернутой шеей вместе с этой самой лошадью. Череда совпадений, просто "темная" полоса - всё, что угодно, что мы с отцом выстраивали и для прессы, и для семьи, скрывая единственную правду. Роберта убили, на меня было покушение. Некто хочет методично избавиться от всех наследников семьи Гастингс (мы с отцом в курсе и кто, и зачем, но остальные члены семьи - нет). Мы с Новой уехали еще в декабре-начале января, под предлогом штатовских проектов у обоих, на деле - мы с вашим отцом решили, что преследователю будет сложнее разорваться на две страны через целый океан. Вас оставили в Британии, предполагая, что в Кембридж или Оксфорд (о да, образование у нас у всех блестящее) попросту не сунутся. План дал трещину в начале марта, когда покушение всё же случилось на одного из вас (кто первый придет, тот и будет решать, на кого из двоих). Очередной "подставной" несчастный случай - начал ли кто-то что-то подозревать или вы всё еще верите в то, что это всё совпадения? Опасаясь за ваши жизни, отец не находит ничего лучше, чем вас тоже отправить ко мне под присмотр. Всё же, здесь, в Штатах нас еще не трогали. Да и есть основания полагать, что от наследников преследователь на некоторое время отстанет, чтобы заняться главой семейства.  Для универа через отцовские связи обставлено как крутые стажировки, научные проекты, которые поощряются или еще как-то так (программа по обмену студентами, например). В Тампе весело, я не умею жестко контролировать своих сиблингов, потому что даже несмотря на разницу в возрасте, мы все очень дружны, но обеспечение безопасности всех - мой приоритет, и нам точно придется пособачитьяс на этот счет. А, может быть, кто-то из вас уже подготовил список неудобных вопросов о том, что же все-таки происходит с семьей?

---

дополнительно:
Терри-в-квадрате по характерам - эдакие разнополые Фред и Джордж Уизли, отличие только в том, что у вас сверху еще полный пакет аристократических манерных детишек.
Значит раз уж я плотно решил взяться за детективную линейку семьи Гастингс - надо еще расшириться. Искали связей сразу прийти в какую-то шумную тусовку? Тогда вам точно к нам. У нас даже чатик есть британский, мы там обсуждаем лошадей, погоду, виски и сплетни. А, да, люблю мессенджеры, сидеть только в ЛС крайне нежелательно. По изучаемым предметам решайте сами, родители нас особо не ограничивали в выборах профессий, поэтому всё, что душеньке угодно. Внешности можно обсудить. Имена, пожалуйста, не меняйте, это же их фишечка.
Я вас точно поиграю. Думаю, обширная сеть связей тоже что-то предложит. Приходите вместе или по отдельности, всё придумаем, всё обоснуем, всё допилим.
Единственное табу: пожалуйста, без инцеста.
Вызывать в гостевой, я примчу сквозь злые ночи.

ОЛИВИЯ ищет короля френдзоны Терри *** - 34 года - фотограф Lucas Bravo

Ты сын маминой подруги. Буквально. Лучшей причем. Мы знакомы с самого детства и ты знаешь мои самые грязные секреты. И про парня в старшей школе, и про то, как я сбежала на выпускном с другим. Ты был рядом всегда и я привыкла, что по-другому просто не может быть. Ты был рядом,  когда я пыталась в чирлидинг и сломала руку, когда я выходила на сцену играть Джульетту и меня чуть не вырвало прямо на Ромео от мысли, что он меня поцелует. Помнишь, ты предложил сыграть Ромео вместо Кэтчера и я сказала, что если ты меня поцелуешь я вырву тебе язык? Эх, не было тогда тиктоков и тренда на kiss your best friend мы бы порвали соцсеть!

Ты был моей осью координат и практически частью моей семьи. Когда ты увлекся фотографией, мы вместе лазили по старнным местам, чтобы сделать удачные кадры. Я была твоей первой моделью и искренне до сих пор считаю, что лучшей!

Наши пути разошлись и мы стали гораздо меньше общаться. Я не понимаю почему, но ты все реже мне писал после замужества. Ты не приходишь к нам в гости и вообще не слишком любишь встречаться в одной компании. Я, конечно, постоянно тебе навязываюсь. Это бесит? Ты меня пошлешь уже однажды? Хотя бы скажи почему и за что ты меня разлюбил! Ты обещал любить меня вечно, помнишь? Мы даже поклялись в детстве, что будем поить друг друга противной жидкой кашей, когда выпадут все зубы.

Последний раз я видела тебя  после разрыва отношений с какой-то моделью. Ты сказал, что она просто была куда худшей моделью, чем  я и мы весело посмеялись над этим под пиццу и мороженое. А потом ты предложил пофотографировать меня как раньше. Из шутки “здесь все такое обычное, махнем в неизвестные края и устроим фотосет там” выросло путешествие, о котором я не сказала мужу. И мы отлично повеселились там. Привезли кучу фоток. Не знаю, как там оказались фотки не совсем одетой меня. Как ты меня уговорил? Но однажды они попадут на страницы журналов. Пока не знаю, как. Давай придумаем это вместе? Это будет скандал. У меня с мужем. У тебя со мной. У меня с родителями (но это не точно, ты же знаешь мою маму…)

Хочу много эпизодов из прошлого, где мы молодые и тусим вместе. Совершаем глупости и живем лучшую жизнь. Хочу понять, почему ты меня теперь отталкиваешь и не принял ни одного приглашения на тусовку по случаю Дня Благодарения и Рождества. Тебе не нравится мой муж?
Нравлюсь я?
Ну правильно. Я же твоя лучшая подруга! Я должна тебе нравиться.

Нас ждет яркое, иногда мимшное, иногда веселое и временами стеклянное путешествие по миру взрослых, где все сложно.
Если ты уловил вайбы “С любовью, Рози” , то ты все понял про происходящее.

Но (!) у нас жизнь, а не фильм. Я замужем и мой замуж очень сложный. Я люблю мужа, но эта любовь меня медленно убивает и ты первый, кто должен сказать мне, что я стала тенью себя самой. Что эти отношения высасывают из меня жизнь.

Мы, конечно, поругаемся и потом помиримся, потому что ты прав.
Ты всегда был прав. Когда говорил, что Джейк  придурок и не стоит идти с ним на выпускной. Когда говорил, что я слишком добрая и наивная. Когда говорил, что Киллиан не сделает меня счастливой, потому что мы разные…

Ты был прав! ДОВОЛЕН?
Толку от твоей правоты. Счастливее она ни меня, ни тебя не сделала.
В отличие от него с тобой мнеправда легко. Ты меня смешишь и я снова улыбаюсь не дежурно-понимающей улыбкой, замешанной на тоске, а как будто живая. Как будто снова полна энергии и жажды жить. Тебя не бесит моя спонтанность, ты любишь мои глупые бесполезные подарки и шутки. А я люблю твои фотки и меня н ебесит твой вкус в музыке. Мы созданы рделать жизнь друг друга лучше.
Давай ты просто не будешь отнимать у меня последнюю радость в жизни – нашу дружбу?
Пожалуйста?

---

дополнительно:
Не ограничиваю на работу, романы и прочее. Может, у тебя была жена? Может, если невеста опять-снова? Может ты меняешь их как перчатки? Мы оба очень несвободные люди, которые хотят быть свободными. И у которых очень много общего. Вся моя жизнь на твоих глазах. Ты знаешь обо мне больше, чем мать, отец и муж вместе взятые. И я очень тебя люблю, правда. Потому что без тебя моя жизнь вообще как будто не моя. Приходи, будем играть прошлое, настоящее, будущее.
Я не знаю, как будет в жизни. Останусь ли я с мужем или пойму, что так больше невозможно. Может, ты женишься, а я к тому времени разведусь и буду рыдать на твоей свадьбе, делая вид, что от счастья, но осознавая, какая дурочка. Может, разведусь я и ты решишь, что самое время открыть мне глаза на мир? Все очень сложно с этих отношениях. И этим они классные, сочные просто крышесносные. Давай сыграем это красиво? Взахлеб. С остами к каждому ‘ge? красивым графоном, гифками и нашими, только нам понятными шуточками. Приходи. Я буду тебя любить и одевать.

ЭЛИАС ищет мужика Адам - 35 - спасатель / медик / какой-нибудь мини-супермен paul anthony kelly

Ты призрак из прошлого.

"Благочестивыми оказываются далеко не все. Ты видишь как смотрит в твою сторону парень, с которым ты каждое воскресное утро встречаешься на церковных собраниях. В его глазах пляшут черти, ты точно это знаешь, в твоей душе давно такие же. В один вечер после тренировки ты задерживаешься и замечаешь его у стадиона — белая ворона, похлеще тебя самого. Он не стремится покинуть эту сторону жизни, нет, но так желает заглянуть за черту дозволенного. Ты зазываешь его за трибуны и впервые ощущаешь вкус чужих губ, опустившись пониже они дарят тебе по-истине райское наслаждение. Это происходит много раз, до самого выпускного. Но для своих из общины вы вполне обычные. Ты не признаешься в этом на исповиди, ни разу. Сначала тебе стыдно, но потом все кажется правильным."

Эта история казалась завершенной, похороненна самим временем. Но у судьбы свои причуды. Тот парень со стадиона, белая ворона  - ты. Мы толком не прощались, чтобы через 17 лет встретиться снова.

Ты сумел вырваться, из того города, из общины. Ты менял свою жизнь более гармонично, более легко. Ты оказался по-настоящему свободным. Правила, рамки, я в них нуждаюсь до сих пор, пусть они видоизменяются, но сопровождают меня сквозь года.  Ты же свободен - давно не скрываешься за маской, любишь кого хочешь... Я так и не научился. Все мои попытки разрушались о внутренние барьеры.

Может эта встреча не случайна? Может тогда ничего не закончилось? Может, ты послан мне для того, чтобы я по-настоящему научился дышать свободно?

---

дополнительно:
Прости, но я не Шумахер, вот вообще ни разу.
Пишу до 5 тыщ символов с птицей-тройкой, от третьего лица, со знаками препинания. От тебя полного соответствия не требую, у каждого свой стиль.
Общаюсь в личке, во флуде, курю хедканоны.