нас закрутит на десяток лет

небо за окном серое, будто ребёнку забыли выдать цветные карандаши, и он довольствовался чёрным кусочком угля, пытаясь изобразить хоть что-то, а люди лишь разводили руками, приговаривая, чем бы дитя не тешилось. Руне нравился цвет неба в Равенхауге - это что-то про постоянство. про то, что не вызывает тревоги. иногда, сидя на ступеньках, она даже улыбалась, задрав голову повыше. большинство вряд ли бы с ней согласилось, были и те, кто тосковал по солнцу и теплу, но Руна привыкла. привыкла ходить босиком, считая пятками сколы на плитке или собирая ими же углы завернувшегося линолеума. привыкла, что ладони всегда холодные, и чтобы приступить к осмотру, приходится тереть их между собой.

стабильность - это про выживание, этот протокол отпечатан у неё где-то внутри.

Руне не нравился виднеющийся вдалеке Лес, лишь тёмно-зелёные макушки, но и этого было достаточно, чтобы выбить её из колеи, потому что Лес - это всегда про непредсказуемость, а мы ведь уже ясно поняли - это плохой подход. хорошо только то, что видно его не из каждого окна, и в некоторые она предпочитает просто не смотреть. Руна уверена, если людям не оставлять выбора, во что именно им нужно верить, рано или поздно они ко всему привыкнут. или умрут, если желание найти цветные карандаши окажется сильнее. и это уже просто закономерность.

буквы, складывающиеся в их имена и время смерти, всё равно будут выведены чёрной ручкой на пожелтевшей бумаге её рукой. 

стул назойливо скрипит, стоит ей едва пошевелиться. она пересчитывает бинты, уже третий раз за утро. шестнадцать рулонов. и вчера их тоже было шестнадцать. она аккуратно складывает их обратно в потрёпанную коробку, выравнивая ряды. рядом стоит остывший кофе, она периодически поглядывает на него, но не притрагивается. его принесла Эйя, а, значит, в нём на три кубика сахара больше, чем нужно. и они, конечно же, заботливо размешаны, Руне сложно с таким смириться. она знает, что Эйя тащит его обычно без спроса, но ничего не говорит.

Руна слышит шаги ещё до того, как открывается дверь, и поднимает голову, опуская коробку с бинтами на пол под стол. в дверном проёме - Агнар с приданым в лице кота. запах спирта Руна слышит раньше, чем видит его глаза, и легко отъезжает назад, чтобы подняться ему навстречу.

пока обходит стол, автоматически его сканирует: волосы растрёпаны - не причёсывался. кожа бледнее, чем обычно - давление или интоксикация, или и то, и другое. синяки под глазами и мятая одежда. учащённое дыхание - Руна считает про себя - двадцать вдохов в минуту, при норме - тринадцать. кота держит неуверенно - лёгкий тремор, или Кот тяжёлый, бегающий взгляд - признак скорее не физиологический, что-то беспокоит. голос - хриплый и напряжённый, с просящими нотами.

Агнар вписывается в её систему, она его уже слишком хорошо знает, поэтому не чувствует беспокойства. хуже будет, если когда-нибудь он не сможет прийти к ней сам, а пока всё в пределах нормы.

когда он протягивает ей Кота, она выглядит озадаченной. в конце концов, она ведь не ветеринар, а Стьярны на месте нет. Руна смотрит на Кота, потом на Агнара и снова на Кота. и берёт его не сразу. прикосновение - это сложно, пусть даже он просто кот. но всё же осторожно забирает животное, пусть и держит теперь на вытянутых руках, замечая, что - да, Кот вообще-то тяжёлый. и сейчас он недовольно извивается уже у неё, задирая задние лапы и пытаясь вывернуть голову под неестественным, для человека, углом.

- я не умею обращаться с животными, - констатирует, удивлённо моргая. под пальцами бьётся чужое маленькое сердце, но Руна не знает правильный ритм, сколько должно быть ударов, чтобы можно было сказать, что Кот здоров? она присаживается на корточки, опуская его на пол. почувствовав, наконец, опору под лапами, Кот успокаивается и тычется носом ей в ладонь.

- мокрый, вероятно, он всё же здоров? - Руна сомневается, смотря на Агнара снизу вверх. высоко задранный кошачий хвост щекочет её где-то на уровне предплечья. она легко проводит ладонью по его спине, но любопытная морда уже приметила себе диван, Руна замечает, как дёргаются уши. Кот засеменил прочь, будто действительно был готов к осмотру.

Руна поднимается, возвращая сосредоточенный взгляд Агнару, тот поджимает губы, и она начинает отсчёт.
раз. два. три.

- не знаешь? ты мог бы перестать пить, - она кивает головой в сторону, мол, давай шевелись, ты же знаешь куда идти, тебе даже Кот уже проложил дорогу. - если у тебя всё-таки поражение периферической нервной системы, когда-нибудь я просто не успею тебе помочь. и, вероятно, даже не стану пытаться. здесь всё равно недостаточно ресурсов для этого. - она говорит размеренно, листая медицинский блокнот, подхваченный со стола. все записи об Агнаре Эгилссоне - не утешительны. она не понимала, почему людям необходимо уничтожать себя всеми возможными способами, но точно знала, что алкоголизм - это болезнь, и с этим уже можно работать.

пока Агнар оседает на диване, рядом с Котом, который занял вторую половину, вальяжно завалившись набок, Руна про себя замечает, что он ей не надоел, что бы он сам там ни думал, это не то слово. он - постоянная переменная. он приходит и приходит. раз за разом. а она ему помогает. для неё - это уже ритуал, как неизменный сладкий кофе от Эйи. а ритуалы Руну успокаивают, какими бы они ни были.

- сегодня обойдёшься без таблеток, у тебя уже вырабатывается толерантность, переводить медикаменты я не буду, - она замирает на старой записи, на той, где пришлось пожертвовать диазепамом, и закрывает блокнот.

когда Агнар приходит к ней, у него всегда такой вид, как у побитого щенка, и смотрит он на неё вечно как на мессию. Руна вряд ли когда-то была хорошим человеком, но рядом с ним в это становится слишком легко поверить.

Руна делает пометки в блокноте, перебирая граммовки. едва ли она сможет чем-то помочь с тремором, спазмами и онемением, но некоторым людям иногда стоит немного помучиться, чтобы какая-нибудь разумная мысль могла их догнать. и всё, что Руна может для него сделать сейчас - запереть на один день здесь, а не там, где у него есть возможность лечиться другими народными средствами.

- устраивайся поудобнее, ты здесь надолго, и куртку сними. - Руна скрывается на пару минут в бывшем кабинете истории, судя по книгам, стоящим на полке, и щёлкает чайником.

небо Равенхауга по-прежнему серое, и день мало чем отличается от предыдущих. наверное, только тихое мявк выбивается из привычной картины, но это Кот Агнара, поэтому Руна готова смириться и с этим.

<...>
в блестящий серпантин.

- заварю тебе чай, на вкус будет немного горьким, и придётся подождать, - Руна возвращается с травами и заварочным чайником, в котором дзынькает ложка. движения у неё методичные, она занята привычным делом - отмеряет по столовой ложке цветов тысячелистника, таволги и ромашки, туда же отправляются листья мяты. - от головы это должно помочь, но не сразу.

залив отвар горячей водой, Руна закрывает чайник крышкой и поворачивается к Агнару. задумчиво постукивает указательным пальцем по нижней губе.

- ты делаешь массаж? тот, что я тебе показывала? - она опускается перед ним на корточки, вытягивая его руку перед собой и начинает согревать, аккуратно растирая. брови Агнара приподнимаются, на лбу появляются горизонтальные морщины, зрачки расширяются - мидриаз, он забывает моргнуть, - всё это Руна отмечает, взглянув на него, - это удивление? вероятно, так и есть.

- я же уже показывала, разве нет? - Руна хмурится, сердце сбивается с привычного размеренного ритма, девяносто пять ударов, - признак беспокойства. она не уверена, но ведь должна была? Руна пытается вспомнить, перебирает дни, картинку за картинкой - Агнар приходил, она помогала, он уходил и снова возвращался. и она снова помогала. 

она же показывала, как его делать. это было или не было? Агнар сидел так же, она брала его руку и показывала, как разминать мышцы - круговыми движениями, от запястья к локтю. это было? или она придумала? или показывала кому-то другому? нужно проверить медицинский блокнот, там должна быть запись, если это было.

- Руна? - голос Агнара будто издалека, словно он за дверью. она моргает, пытаясь сфокусироваться. это он не помнит или я? Руна снова пытается вспомнить - другие люди, пациенты, лица размыты, имена ускользают, как бы она ни пыталась за них зацепиться. было ли это? всё, что Руна помнит - тепло человеческой кожи, сокращение мышц под пальцами, слабый пульс.

она знает, как делать массаж - это факт. Руна сжимает челюсть. воспоминание ложное или нет? это называется конфабуляция - мозг заполняет провалы в памяти выдуманными сценами.

- хорошо, тогда покажу сейчас, всё в порядке, вот так, смотри. ты сможешь делать это сам. - круговыми движениями, большим пальцем надавливает на точки напряжения, от запястья к локтю. медленно и ритмично.

раз, два, три, четыре - нажим.
раз, два, три, четыре - отпустить.

её руки выполняют движения автоматически. она смотрит на них, как пальцы скользят по чужой коже. мир становится плоским, как картинка из книги по истории, что она листала когда-то вечером. Руна видит - свои руки, но они не её. руку Агнара, но и она ненастоящая, словно из учебника по анатомии. Кота, но он как плюшевая игрушка, неживой.

приглушённые звуки и запах трав, Руна едва может уловить, как бьётся сердце механика. Агнар что-то говорит, губы шевелятся, но она не слышит слов, так далеко, что ей не разобрать.

раз, два, три, четыре.
её тело что-то делает, она наблюдает со стороны.

Руна не помнит, а значит, нет совершённого действия, нет подтверждения и нет протокола.
ей не за что зацепиться, и она просто продолжает считать.