|
Он никогда не назовёт имена своей матери и отца, комплекс рождённого в грязи римских улиц написан в его высокомерных манерах плебея, его привычках и оскале бродячей собаки. Пусть не обманутся его учтивой речью, которой хватит всего на пару минут.
Он сам себе дал громкое имя, спрятавшись за ширму напускного благородства, злые языки говорят, что Лоренцо украл фамилию у старика-мастера, своего первого учителя из ветви обедневших Сфорца, и сам же задушил умирающего художника подушкой, чтобы забрать с собой его деньги и холсты. Впрочем, Лоренцо сам виноват в том, что про него сочиняют небылицы, одну хуже другой, но сколько бы в них ни было вранья, одно правда точно: его характер прескверный, его поступки больше подошли бы разбойнику, нежели тому, кого приглашали расписывать соборы и запечатлевать лики святых.
Его обожают пьяницы, игроки и шлюхи всех мастей, ведь он не только не знает меры в тратах, но и именно им даёт шанс вознестись в священных сюжетах, и нет ничего скучнее для Меризи, чем ваять первозданный образ Богородицы или ангела с лиц, лишённых всяких земных испытаний. Сначала кардиналы и знать восхищены его дерзостью, тогда как ряд академистов видит в Лоренцо выскочку. Потом Лоренцо начинает утомлять тех, кто его приютил, в очередной раз избавляя от долгов и тюрьмы. Испив чашу терпения многих и многих своих патронов, Лоренцо снова ни с чем, и то единственное, чем он может платить за крышу над головой, — его картины, проданные за бесценок перекупщикам. Унижение придаёт ему сил, но вся его сила какая-то проклятая, злая. По крайней мере, несмотря на его талант, слава за Лоренцо идёт дурная, он как чёрный кот, перебежавший дорогу. И его всё равно продолжают нанимать, покупать его картины, спорить за них и завешивать тяжёлыми занавесками, если очередная работа Лоренцо станет вратами Сатаны.
Меризи встречает одного человека, который готов был быть ему верным до самого конца, — встречает и делает всё, чтобы потерять. Марио слишком яркий для дна, у него пляшут блики в глазах, и оливковая кожа пахнет солнцем. Лоренцо ревнует его к каждой тени, он хочет защитить его, хотя той защиты Марио не надо, возможно, во многом он будет сильнее Лоренцо. На самом деле так и есть, но, понимая это, Лоренцо то и дело тянется за молотком — перебить эти крылья — ты куда?
Однажды под солнечными лучами зелёной поляны для гольфа и красными пятнами крови на траве всё хорошее в жизни Лоренцо окончательно рушится. Он сам тому виной, сжимает кинжал, с каким-то отстранённым видом разглядывает макушку Марио, гладит его, приговаривая: «Ничего, просто я за тебя отомстил».
Он чувствует, как тоска сжирает его целиком, когда садится на корабль, который увезёт его от розыска, но это не убережёт от убийц, готовых за большую награду принести его голову к изножью святого престола. Лоренцо встречает свою смерть на юге Сецилии, а может быть, на землях мавров, он точно не помнит, как всё было. Его омывают кровью, насильно выдавливая одну жизнь и заменяя другой. Он встанет дьяволом, возможно, впервые оказавшись тем, кем родился.
пример поста Впервые он видит его идущим по коридору колледжа, с этими его золотыми, словно нимб, волосами. Одетого в кожанку и чуть покачивающегося — то ли от усталости творческого бытия, то ли от выпитого накануне. Черные, блестящие тени чуть размазались, но это ничуть не портит вид, делая его еще более драматичным.
Ярким. Словно космос или гимнаст под куполом цирка.
«Некоторые рождаются звездами, а некоторые, как Жан – Клод...» — Морель не успевает продолжить свою грустную мысль, жадно провожая старшекурсника взглядом. Тот же, занятый собой, не замечает его. Тощее недоразумение на лавке, разве можно запасть на такого? Или даже заметить?
Позже Жан-Клод узнает, как его зовут. Хьюго Джонсон.
Отлично, записано, запомнено, заламенированно.
Маленький рисерч его социальных сетей. Осторожная и странная разведка. Пару недель он не спит, раздумывая, что может предложить, чтобы увидеть Хьюго снова? И в своем ли он уме, если такое задумал? Впрочем, собственные мотивы пока не ясны ему самому.
Итак, будем честны. У Мореля нет особого музыкального таланта, но зато есть деньги. Много денег. И этим он вполне способен выделиться. В своей частной школе он был белой вороной, у него нет друзей. И стоит ли продолжать эту бесславную традицию уже в колледже?
Нет, лучше устроить вечеринку.
Пригласить всех. Им понравится. А ему точно понравится?
Отец снимает ему огромные, стерильные апартаменты. Два этажа, бассейн и сад. Никаких соседей или тараканов, жизни впроголодь, с которой мог бы столкнуться тот, кто, например, обучается на стипендию или гранд.
От этого, видимо, Морелю еще интересней в назначенный день смотреть, как его жилище постепенно наполняется людьми. Многих он знает, другие пришли за компанией.
А Хьюго Джонсон будет?
Он не спрашивает и наблюдает. И тот появляется уже за полночь. И снова Жан-Клод просто статист, наблюдающий за ним из укромного уголка своего дома.
Его голос, запах, как он играет и поет, говорит — будто бы со всеми, кроме Мореля.
Ты устроил это все ради него? Боже, Жан-Клод.
Одна его сторона не сомневается, что все это — и есть часть плана, чтобы заманить к себе понравившегося старшекурсника. Другая убеждает самого себя, что Морель так просто заявил о себе, а что в этом такого?
— Привет, может сделать тебе кофе?
Это было просто. Его ловушка. И под утро они остаются с ним один на один. Хьюго Джонсон и он. Тот, чьего имени Джонсон не знает.
— Закуски понравились?
Морель тогда глупо улыбается ему, стоя с пакетом, куда складывает мусор, оставшийся от гостей. Он тоже немного выпил. И, скорее всего, сейчас предложит Джонсону переспать с ним
4
+
Профиль Jean-Claude MorelЛС Jean-Claude MorelЦитировать Сообщение 2
32026-06-20 02:06:57
Автор:
Hugo Johnson
0 - шут
Hugo Johnson
хьюго джонсон, 82
usa, louisiana, new orleans
А мне теперь прекрасней нету моей милой пустоты
(И мы друг друга дополняем, понял?)
вампир
105$/250
Сообщений:
26
Уважение:
+88
Je gagne toutet demeure perdant
Хьюго слишком любит красивые вещи и красивых людей, он как сорока или дракон. Отец это в нём ненавидел, потому что сам в себе подавлял желания, низменные, вываливая наружу тягучую слизь агрессии и заволакивая ею всё свободное пространство. Даже прибалтийская привлекательность расплылась воском под отяжелевшим от отёков лицом, слишком опустившимися веками глаз, одряхлевшим телом. Хьюго же приумножает то, что видел в отражении зеркала, искажает на свой вкус и на своё восприятие: никогда, блять, не быть похожим на папашу. Настоящий бюргер никогда не украсит свои веки тенями смоки, не добавит интенсивности цвета и без того ярким юношеским губам кармином, не влезет в узкие джинсы и не наденет рубашку, небрежно оставив несколько пуговиц расстёгнутыми, чтобы все видели украшения и тело.
Факт номер один: Хьюго Джонсон тоже умел себя ненавидеть, и кич в его случае был лучшей капитуляцией от реальности.
Зато он охотно искал и находил красивое в окружающем его мире и людях. Иной раз люди о том даже не догадывались, пока он изучал их манеру речи, поворот головы, оттенок кожи при ярком искусственном свете. Структуру волос, до которой так хотелось дотронуться, перебирая между пальцами мелкий тёмный бес.
— Ты Жан, да?
Да. Он Жан, и Хьюго знает его имя, в конспектах он рисовал этот точёный профиль Рамзеса и думал, что египетскому принцу жутко не идёт унылый стиль клерка: слишком сдержанно, скрывает красоту его тела и грации. Одежда саксов вообще отличается повторяющейся пресностью, потому её следовало миксовать самыми неожиданными способами. Новая эпоха дышит в затылок, и кое-кто, в числе кого и сам Джонсон, начинает это понимать. И это дело далеко не только внешнего вида.
Когда Хьюго шёл на эту вечеринку, не самую лучшую на его памяти, но зато щедро спонсированную, за одной целью. Ему хотелось узнать об этом смешном пареньке побольше и, главное, проплывёт ли он над гнездом Хьюго, откуда тот вынырнет каракатицей и щупальцами утащит на своё дно.
«Ты ломаешь тех, кто тебе доверяет, ты в курсе, мудака кусок?» — как-то ему сказала это одна девчонка. И она была, к несчастью, права. Факт номер два: он не умеет быть постоянным, новые ощущения герметиком заполняют дыру внутри, но стоит пройти времени, и течь снова находит ход. Законсервировать себя от общества Хьюго не может, для него это сродни муке: он не сможет охотиться, не сможет охотиться, не сумеет сублимировать своё одиночество, не сможет этого — сорвётся к более доступному дофамину.
— У тебя отличный вкус на алкоголь, и закуски хорошо не дали напиться, не попробовав всё, — Хьюго делает к нему шаг первым. Отмечает, что вблизи объект его наблюдений ещё более хорош собой, и голос его походит на мурлыканье, французский или канадский акцент слишком явный. — Ты так гостеприимен, даже после того, как тебе перевернули квартиру и облевали туалет.
Хьюго пару минут наблюдает за уборкой. Подцепляет мыском чёрного шипованого ботинка белый кружевной бюстгальтер.
— Смотри-ка, тут, кажется, была Золушка. Не будешь искать, кому впору туфелька?
Хьюго поднимает бельё, развязно подмигивает Жану. А потом бросает лифчик в общий мусор. На самом деле все, кто сюда пришёл, не особенно беспокоились о комфорте хозяина. Хьюго даже не уверен, что они запомнили имя мецената сегодняшней ночи.
— Не знал, что ты устраиваешь такие вечера. Будешь брать в привычку? И от кофе не откажусь, — он проходит мимо Жана к столу, нарочно чуть задев ладонью его бедро.
Факт номер три: чужое смущение заводит.
| |
