[06.23-06.24.2002]

[indent][indent]объект наблюдения: городской архив, ██████-██-███ брекенридж, колорадо.
[indent][indent]дежурный охранник: лейб левин, 1949 г.р. ^{[12173194798]}, класс опасности — 9.
[indent][indent][indent]9:03 pm — заступил в ночную смену.
[indent][indent][indent]10:30:-10:40 pm — провел плановый обход территории.
[indent][indent][indent]11:43 pm — уснул в сторожке.
[indent][indent][indent]1:19 am — проснулся от криков у западной стены здания городского архива.
   
[indent][indent]бернардо эррера, 1980 г.р.^{[1217121977156]}, класс опасности - 5.
[indent][indent][indent]1:05 am — попытка проникновения на территорию городского архива.
[indent][indent][indent]1:11 am — повис на заборе.
[indent][indent][indent]1:19 am — позвал на помощь, через 3 минуты появился лейб левин.
[indent][indent][indent]1:35 am — лейб левин посадил бернардо эррера в автомобиль: ford taurus II, 1998 г.в. (зеленый седан F148873, зарегистрирован на имя с.левин).
[indent][indent][indent]1:39 am — ford taurus II выехал с парковки на эдвардс-стрит (двигался по эдвардс-стрит до пересечения с эллиот-стрит. повернул направо; далее по эллиот-стрит до стейт-стрит и налево. от стейт-стрит налево до катарин-стрит, остановился у дома 77).

[indent][indent]мирьям левин, 1983 г.р.^{[1217041980235]}, класс опасности - 8.
[indent][indent][indent]1:56 am — оказала бернардо эррера первую медицинскую помощь.

[ snow patrol — run ]
· you've been the only thing that's right ·
in all i've done
Мирьям избегает сочувствующих взглядов. За минувшие 6 лет они набили ей оскомину, надоели до чёртиков. Неловкие, аккуратные с опасением ранить еще больше, ведь у Мирьям "сложная ситуация".
20 лет в браке с Эррера не сумели подорвать её веру в людей, но она предпочитала, чтобы те всё же называли вещи своими именами. Нет у неё никакой "сложной ситуации", только пропавший без вести (и скорее всего давно мёртвый) сын и чокнутый бывший муж. Мирьям отказывалась верить и в то, и в другое, но исправно принимала соболезнования — в основном (конечно) по поводу сумасшествия супруга.

"Отмучилась" — бросит кто-то из знакомых, когда узнает, что Мирьям развелась с Бернардо. Словно тот, наконец, преставился. А Мирьям  испугается, что это и правда может случиться. Она так долго цеплялась за мысль, что без неё Берни попросту пропадет, что подписывая бумаги о разводе, казалось, подписывает смертный приговор.
"Только вспомни, сколько дерьма он натворил. Ты всё делаешь правильно!" — Мирьям выдернет свою ладонь из обвивших её пальцев Эндрю. Тот отвезёт Мирьям в суд спустя пару недель после попытки Бернардо вскрыть машину Эндрю в поисках доказательств того, что Энди агент вражеской разведки. Мирьям уткнется лбом в стекло, цепляясь взглядом за пролетающие мимо картинки. Энди в ее жизни недавно и совсем ничего не знает.

Нечего было вспоминать. Последние 8 лет — сплошное одиночество. Они с Бернардо недолго скорбели вместе, их горе быстро разбилось на две части. Горе Бернардо стремительно поглотило его разум, а горе Мирьям медленно пожирало её сердце. Мирьям утешала Бернардо, усмиряла, поддерживала, вселяла надежду, укрепляла веру в то, что они обязательно найдут Вики. Мирьям подписывала бумаги, встречалась с людьми, принимала извинения и извинялась сама за поведение супруга, а потом ждала его в пустом доме. Она почти перестала работать. А без работы стало совсем невыносимо, и Мирьям попросила его прекратить, попросила остановиться и вернуться к ней, но Берни обвинил Мирьям в том, что она забыла их сына и просто хочет двигаться дальше. Тогда всё сломалось окончательно.
_ _ _ _
Берни — физик по образованию, но гравитация никогда не была для него фундаментальной основой. У Эррера в целом не очень хорошо с фундаментом в мире, где он всё подвергает сомнению с ореолом всемирного заговора. Но у него была Мирьям — константа, краеугольный камень, заземлитель. 15 лет не идеального, но счастливого брака, в котором у них родился сын, которого они оба безразмерно любили, и которого потеряли.

По официальной версии Вики сбежал из дома — всё указывает именно на это, а больше о нём ничего не удалось узнать (до сих пор). Постепенно у Берни начала свистеть крыша (после ухода Мирьям её сорвало окончательно), а Мирьям потеряла себя, закопала в той же могиле, куда остальные положили Вики. Теперь они в разводе, и Мирьям пытается начать новую жизнь, а Бернардо ей в этом очень мешает.

Диагнозов у него столько, что хватит на целый цирк:
шизоаффективное расстройство, пограничная организация личности, эпизодические психозы, зависимость — от чего угодно, что горит, колется или заставляет забыться. Голоса он слышит с четырнадцати. Сначала это был хор одноклассников. Потом — хор мертвецов. Теперь — её голос, который он не может отличить от собственного..

«Не письмо. Письмо я бы отправила, а это некуда.» Я не знаю, что тебе сказать и как. Каждое слово ты услышишь так, как тебе нужно, поэтому я пишу не тебе, а мимо тебя. Я знала, откуда ты. Весь город знал. Мать, ушедшая в бутылку, когда тебе было шесть. Отец, убивший четверых, которого посадили на электрический стул, когда тебе исполнилось десять. Бабка, умершая в твои тринадцать, и квартира оставшаяся с запахом лекарств. Опекунами был кузен, но он по факту за тобой так и не приехал и система, просто о тебе забыла. Тебя били за фамилию, а потом по привычке. Я видела это из коридора, из-за чужих спин, и не вмешивалась, пока можно было не вмешиваться.

Потом подошла и сказала: «Красиво» пока ты чертил мелом на асфальте карту ада. Ты ответил: «Это не красиво. Это правда». И я осталась. О, лучше бы мне было уйти в тот же миг! Но я осталась, потому что мне казалось, что поступаю правильно. Я не думала, что для человека, с которым никто никогда не говорил дольше пяти минут, обычная ласковая фраза может стать петлёй.

Ты рассказывал мне ночью про голоса, про гул в проводах, про отца, который зовёт из розетки. Я слушала и ни разу не сказала:  «Это болезнь, тебе нужен врач». Я говорила: «Ложись спать, завтра будет лучше». Мне нравилось быть той, кому ты звонишь. Когда ты стал звонить чаще, а я устала, я не сказала «нет» ни достаточно громко, ни достаточно рано. Я просто перестала брать трубку.

А ты делал то, что умел. Камень в окно. Лезвие. Таблетки. Я знаю теперь, что ты не хотел умереть, ты хотел, чтобы я пришла. И я приходила. Я, сама того не желая, учила тебя, что это работает. Потом я вычеркнула тебя, как пункт из списка, уехала в Нью-Йорк обрекая тебя на ещё большие издевательства без меня, и через полгода поймала себя на том, что ни разу о тебе не вспомнила.

Спустя пять лет ты появился, внешне ты изменился очень, много татуировок, пирсинга, но не глаза. Я помню тебя за несколько недель до крыши в Нью-Йорке: как ты грубил людям, смеялся словно безумный на любую колкость,  на любой неправильный взгляд, пока мы гуляли по центральному парку, словно два человека из разных времен. Я молчала. Трусиха или эгоистка, не знаю, но в твоей привязанности и в твоём страдании я виновата не меньше тебя. Попустительством. Желанием поиграть в спасительницу. Итог! Помню твою руку на моём горле в недостроенной высотке и то, что не боялась. До сих пор не могу этого объяснить. Где кончается моя вина и начинается твой выбор, я не знаю, и боюсь, что мы этой границы не найдём.
Мне хотелось, чтобы ты был спокоен. Чтобы у тебя была своя жизнь, где меня нет, и в этой жизни тебя лечили, а ты позволял. Чтобы однажды ты проснулся и обычное утро не казалось тебе приговором. Наверное, это наивно. Наверное, я наивна всегда была, и хуже того: я эгоистична, и до сих пор.

Когда тебя увели из зала суда за инцидент со мной, я не заплакала. Я сидела и чувствовала облегчение, такое огромное, что стыдно было дышать. А потом я уехала, и через три с половиной года с Нью-Йорка обратно в этот городок по просьбе отца и вновь поймала себя на том, что не вспоминала о тебе ни разу. Я снова забыла о тебе, ты стал тем, кого посадили и лечили — прошлым, рисунком на запотевшем окне не более. Не простила, не поняла, а просто закрыла дверь и пошла дальше. Тебе я этого не скажу в лицо, но себе обязана: ты сидел в камере и писал мне письма, а я строила карьеру, получала их и не открывала.

Теперь ты вернулся в город спустя 4 года заключения, где каждый угол напоминает о травле, а значит, обо мне. А я вышла замуж за человека, которого едва знаю, счастлива и не могу объяснить почему, словно привороженая, и совсем не твоя Ив. Я знаю ты в туже ночь набрал мой номер. Ответил мужчина, сонный, спокойный, чужой: «Алло? Кто это? Поздно уже». И ты слушал дыхание другого человека в её комнате, в её жизни. Меня это тоже пугает по ночам, когда этот человек спит рядом, а ветер гудит за окном, но я не могу ничего сделать, возможно, это расплата за жестокость к тебе, что называлась добродетельность.
Наверное, ты будешь зол. Постарайся не навредить ни себе, ни другим, хотя вряд ли я имею право просить.

Я не скажу «прости». Ведь тогда...
А что будет тогда? Ты услышишь разрешение. Или приговор. Или долг, который наконец можно предъявить.
Одно скажу. То, что ты придумал в голове, рушится. Что я тебя жду, что я всё поняла, что меня заставили и я вернусь. Это были твои слова, не мои. Но я позволила тебе построить на моём молчании целый дом.

[indent]Ты появился в моём телефоне в один из тех вечеров, когда я была готова согласиться на свидание с человеком, который коллекционирует чужие ногти, лишь бы мама перестала присылать мне фотографии сыновей своих подруг. Судя по всему, к тридцати годам я должна была либо выйти замуж, либо умереть в одиночестве, оставив после себя квартиру, кота и достаточно денег, чтобы родственники наконец начали общаться друг с другом.
[indent]Ты показался мне меньшим из зол - легкий акцент, улыбка человека, который либо знает секрет вечной жизни, либо просто не платит налоги. Ты жил где-то неподалёку, хотя с географией у нас с самого начала не сложилось. Ты не говорил почему уехал из дома, но я слишком хорошо читала между строк, чтобы понять - высылать открытку с извинениями на Рождество, - не получится.
[indent]Ты не собирался возвращаться домой. Я не собиралась замуж за очередного кандидата, которого мама выбрала по принципу «у него хорошая семья». Казалось, мои родители мечтали выдать меня замуж и готовы были сватать каждого мужчину, который умел держать вилку и не выглядел откровенным мошенником. У каждого из нас имелись веские причины избегать серьёзных отношений, поэтому мы, разумеется, решили пожениться.
[indent]Первое свидание закончилось у моей машины. Ты сунул руки в карманы, посмотрел на меня с невозмутимостью человека, заказывающего ещё один бокал, и спросил: — Ты выйдешь за меня?
Я посмотрела на тебя. На твои тёмные глаза, самодовольную улыбку и лицо мужчины, который даже не удосужился купить цветы перед предложением руки и сердца. Впрочем, если бы ты принёс цветы, я бы, вероятно, заподозрила, что ты собираешься меня убить. У тебя всё-таки были определённые обстоятельства. — Да, — сказала я.
[indent]И вот так, без кольца, романтического ужина при свечах и единого здравого решения, я обрела будущего мужа. Мама наконец получила повод перестать молиться о моей личной жизни, а ты — возможность остаться в стране, где единственные люди, способные легально испортить тебе жизнь, носили значки и умели заполнять бумаги (и то не всегда без ошибок).
[indent]Мы договорились, что брак будет фиктивным - никаких чувств, никаких претензий, никаких обязательств, кроме тех, что потребуются для убедительной семейной фотографии. Если всё пойдёт хорошо, мы оба получим желаемое. Если плохо — что ж, разводы существуют именно для того, чтобы люди могли законно признать свои ошибки.
[indent]Я не учла только одного: ты оказался совершенно невыносимым. Ты оставлял мне кофе по утрам, ругался, когда я забывала поесть, и проверял замки перед сном. Иногда просыпался среди ночи и долго смотрел в окно, словно ждал гостей, которым не стоило приносить печенье. Я не спрашивала о твоих кошмарах, а ты не спрашивал, почему я улыбаюсь, читая сообщения мамы, чтобы затем мечтать инсценировать собственную смерть.
[indent]Мы уважали чужие секреты. В конце концов, именно на них и строился наш брак. А потом я начала ждать твою машину у окна; злиться, когда ты задерживался; запоминила какой кофе ты пьёшь, и покупать его заранее. Однажды даже поймала себя на мысли, что хочу познакомить тебя с родителями по-настоящему (ужас), а не просто предъявить как доказательство того, что их дочь ещё не окончательно проиграла жизненную лотерею.
[indent]Это было тревожно. Возможно, даже опаснее твоего мексиканского прошлого.
[indent]Потому что с бандитами всё понятно: они могут прийти за тобой ночью, и тогда хотя бы будет ясно, кто виноват. А вот что делать с мужчиной, которого ты согласилась впустить в свою жизнь исключительно ради взаимной выгоды, а теперь не хочешь отпускать, — этого не объясняют ни в приложениях для знакомств, ни в юридических консультациях.
[indent]Мы ведь договаривались не влюбляться. Ты помнишь? Иногда я думаю, что стоило спросить об этом ещё у машины. До того, как сказала «да». До того, как ты стал человеком, чей отъезд пугал меня сильнее, чем перспектива однажды обнаружить на пороге бандитов. Хотя, если подумать, бандитов хотя бы не надо знакомить с мамой.
[indent]
[indent]▸ заявка в пару. приходи играть жизненное, где-то неловкое или забавное, над чем-то мистическим или трагичным подумаем вместе. все предельно просто (нет) ему нужен официальный статус в стране, чтобы не депортировали туда, где его уже ждут за прошлые грехи. ей просто удобно, где семья перестает навязывать всех сыночков маминых подруг и хороших парней у отца с работы. но живя вместе все станет сложнее;
[indent]▸ можно сменить имя, обговорить внешность, я могу поделиться своей фамилией (чтобы точно не нашли), возраст в диапазонет 35-40, скорее разнорабочий или какие-то не государственные должности, чтобы не попасться, что просрочены документы (обсудим);
[indent]▸ от себя пост в среднем 4к, лапс/классика, третье или второе лицо, выделение прямой речи, скорость зависит от вдохновения. [!] мне очень важен диалог.