[indent] Василиса морщит нос при касании, но не отстраняется; лишь отводит от безмятежного, наконец-то расслабленного Лукаса взгляд к небу и определённо не чувствует, как краснеют уши. Н-да, а чего она ждала, что Луз её плана не разгадает? С его-то наблюдательностью, поди, давно все замыслы Василисы понял, пока женщина вокруг брата по яичным скорлупкам ходила. Верно, Лукас давно уже взрослый, о себе позаботится сумеет, но всё равно... Сложно не видеть в нём того мальчика, который нередко засыпал прямиком над домашними заданиями и школьными проектами; и до того крепко спал, что даже не просыпался, покуда Звягинцева бережно переносила его в постель. Сложно не вспомнить широко распахнутых, блестящих тёмных глаз, слушавших истории и шутки с работы. И не только в памяти, но и на фотографии в альбоме запечатлелась одна из их поездок на ярмарку, где на поцарапанной коленке Лукаса гордо красовался яркий пластырь, а в широченной счастливой улыбке не хватало пары выпавших молочных зубов.
- Знаю. Всё равно ж беспокоюсь, Лу-Лу. Сколько бы лет не прошло, ты мне всё равно дорог будешь и любить я тебя буду. Понял? - Ветер меняется, дует им в лица, приносит с собой запахи цветов, и трав, и свежести воды, и на душе становится покойно-покойно. Поддаваясь порыву, она обнимает Лукаса в ответ и, приподнявшись ласково касается лбом лба парня; слышит его вздох с ноткой совершенно беззлобного раздражения. И нет, у Василисы определённо не наворачиваются на глаза слёзы радости и гордости, это просто пыль попала. Ну вот ничуть, ни капельки! Может они и собрались тут на звёзды посмотреть, а всё равно вон, звёзды в глазах Лукаса ярче сияют, и нарадоваться Звягинцева на него не может. Как же он вырос, каким же он вырос..! Ответственный, умный, целеустремлённый, а красивый какой! И... Да, самостоятельный. Пора и ей привыкнуть, думает про себя женщина, утирая глаз тыльной стороной ладони; пора перестать тревожиться без повода.  Всем птенцам пристало гнездо покидать в своё время, свой путь в жизни искать... Дядюшка Володар, поди, точно также думал, пока она совсем юной привыкала к Нью-Йорку и обретала себя - и как же странно, чудно, тепло и страшно одновременно осознавать это! Но здесь и сейчас, под занимающимися огоньками звёзд, без единой посторонней души в окрест на многие мили, самое подходящее время для подобных осознаний. Пусть даже чуточку горьких, как дым...
Погодите. Дым?
Костёр! Еда!
- Твою-то..!
- ...м-мать!

[indent] - Ой, да иди ты торфяником. Но пахнет правда обалденно. С дымком даже лучше. - Женщина заинтересованно принюхивается. Шутка то сугубо между своими, всякое ворчание тем более не в счёт. Готовка не была особым коньком Звягинцевой; скорее, необходимым жизненным навыком - что-то умела, что-то не очень, а что-то... Она пыталась! И ведь получалось, пускай и через раз, как, к примеру, пастуший пирог! Зато в грибах, кореньях и ягодах она обучена разбираться; знает, как воду найти и очистить; как голод и цингу отвадить и по следам звериным идти. Вкусно ли будет? По обстоятельствам, но зато весьма сытно! Вот Лукасу кулинария давалась с завидной грацией; нарезать и мариновать мясо, отмерять приправы и следовать рецептам с немалой долей импровизации он умел, как никто. Живот урчал от одного лишь запаха.
"И вот чую, на благо ему это пойдёт. Путь к сердцу лежит через желудок, все дела... Кто-то точно окажется везунчиком". - Шутка про итальянские гены не с пустого места взялась! Женщина до сих пор со смешком вспоминает, как парень однажды отчитал её за переломленные спагетти, не поместившиеся в кастрюлю - и столь удивительно похоже, что Василиса от ошеломления рассмеялась в голос и пообещала больше никогда так не делать.
- Во-от, ну а я о чём говорю! Нам это на пару нужно было, отдохнуть от города. У нас скоро сдача нормативов по штату,  - Она легонько бодает Луза лбом в плечо, и отводит взгляд в сторону пламенеющего заката. Красота... Красота неописуемая открывается, и ветерок поднявшийся пахнет вечерней прохладой. Миска с похлёбкой дымится в руках, дразнит разыгравшийся аппетит. Густая похлёбка выглядит изумительно, пахнет курицей и томатом, и сложными специями, которые по одному лишь запаху Звягинцевой не разгадать. - Холт нас гоняет в хвост и в гриву, а мне повышением грозит. Брр...
"Вот уж дудки. Мне на моём месте комфортно, спасибо".
- А про учёбу не волнуйся - ты головастый, умный страсть! С твоими навыками, тебя любая фирма с руками оторвёт даже без бумажки, а что нужно, досдашь онлайн. - В том, что Лукас сдаст все экзамены Василиса даже не сомневается. Предчувствие у неё хорошее, даже если самому брату так не кажется, что насчёт сегодняшнего вечера, что касательно будущего. - Ешь, пока горячее, не зевай!

[indent] В линзе телескопа, расцвеченное тысячами тысячегранных огней чистое, не загрязнённое прожекторами и городскими огнями ночное небо кажется... Завораживающим, откровенно перехватывающим дух. Ещё бы человечество не взирало на небо с почтением, не видело в его узорах рисунки судеб, легендарных фигур... Звёзды на Урале были совершенно другими, но небо над ними по-прежнему единое, и какие-то даже её удаётся узнать, пусть и не все. Но тут на помощь приходят кое-какие переписанные заметки из записей Ребекки и её карт.
Суметь бы ещё понять эти самые карты.
- Говорю тебе, ну вот там точно Сириус! Созвездие Зайца находится ниже и правее, ты напутал! - Звягинцева упорно стоит на своём, но когда Лукас указывает, что поляница держит карту вверх ногами, но фыркнув, женщина всё равно стоит на своём. - Но это всё равно не Заяц, а Голубь! Сириус выше под... Единорогом? Да ёмана, в каком месте это единорог вообще...
Ей хочется добавить, мол, чтобы увидеть, в каком месте, надо поесть грибов повеселее - тогда и единорогов увидишь, и фею-крёстную, да хоть весь ансамбль персонажей из Шрека. Нет, единороги, конечно, существуют, но... Есть нюанс. Как минимум в том, что нихрена они не невинные волщебные лапушки, идущие лишь к девственницам - но вот этого Лукасу лучше не знать, спать будет спокойней. Так или иначе, обсуждение и  начавшийся заново спор здорово способствует аппетиту. Вся одурительно вкусная густая похлёбка улетает в путь - осталось только котелок вымыть, чтоб никакой голодный зверь на ночь глядя не пришёл.
- Заодно лапками по берегу пройдусь. - Этим она и займётся, заявляет женщина Лукасу, одновременно скидывает прочь обувь. Промочить ноги не страшно, не заболеет, да и есть в этом что-то... Медитативное, заземляющее. Озёрам, вроде этого, Звягинцева доверяет не в пример больше, чем океану; последний вселяет в неё невольную робость. - Глубже не полезу, обещаю, у меня даже купальника с собой нет. Ты за звёздами смотри - вдруг упадёт, желание загадаешь!
А озеро... Озеро манит, отражая тысячекратные тысячегранные огни; влечёт к себе размашистым шагом; ни один камень или ветка богатырской ступне не страшны, ломаясь прежде чем успевают даже царапинку нанести. Душа кажется такой же тихой и покойной, как озёрная гладь, а воздух... Воздух свеж и тих, и лишь ветерок колышет траву.

...иди... иди ко мне...
...ближе... подойди ближе...

Странный, словно из ниоткуда взявшийся горьковатый привкус на языке побуждает сплюнуть - похоже, немного пригорелого она всё-таки проглотила. Ну что ж, вода рядом, заодно и прополоскает, и зубы почистит...

...я так... так скучала..
...так... так  холодно...

Лукас наверняка не обидится, если она немного задержится у воды, верно? Вот и полянице так кажется. Напевая под нос бессвязную, тихую мелодию, она подступает ближе к кромке воды, ступая по песку босыми ногами...

...иди же... ко мне...
...г л у б ж е...