Последние годы жизни блондинки наводили ту на мысль, что она спит и всё это долгий, непрерывный и очень странный сон, но с каждым днём осознание реальности этого сна всё прочней въедалось в подкорку головного мозга, и сейчас молодая женщина даже не сомневалась и на долю процента, что всё это реальность. Чёртова реальность. Возвращение из альтернативного сказочного мира, где, если бы не чудесное появление её сына на последних страницах дермовой сказки, они так и не вернулись бы в настоящую, но до дрожи в коленях привычную сказку. Сердце, почерневшее до самого основания, Голда и высасывание из него тьмы, которая полетав по городу, решила завладеть Реджиной. Всё это вновь обрушивается тяжёлым грузом на плечи Спасительницы, которая в последние месяцы сомневалась в своей геройской принадлежности. А что, если спасение Реджины окончательно уберёт вариант её подвластности тьме, что если…. Но эти мысли появляются уже после того, как белокурая, взяв в руки кинжал, призывает всю тьму к себе, предварительно признавшись в любви Киллиану. Они появляются тогда, когда тьма уже окружила её, когда она просачивается сквозь кожу, пробирается под ногти, куда-то к костям, заставляет прикрыть глаза от неприятных, прохладных ощущений. Эмма чувствует, как её сердце обволакивает что-то плотное, прогнившее, жаждущее зла. Она, прилагая огромные силы, открывает глаза и старается как можно более ободряющим, дарующим надежду взглядом посмотреть на родителей, Реджину, которую к себе прижимает Робин, Крюка…и мысленно радуется тому, что Генри этого не видит. Она не хочет, чтобы дорогие ей люди видели её, обращённую ко тьме, поэтому, как только она вся оказывается в ней, блондинка исчезает, лишь обронив на землю кинжал, на котором теперь уже имя не Румпеля, а её… Эмма Свон — новый Тёмный маг, волшебное существо, обладающие огромной тёмной силой. Силой, которой она всегда противостояла. Что ж, мистер Голд может радоваться, он обратил Спасителя на сторону Тьмы, если он придёт в себя, конечно. Но даже сейчас, когда по венам и артериям, кажется, вместо крови течёт тьма, Свон надеется, что он очнётся, он выживет, он станет тем, кем должен был всегда быть. Что эта её жертва спасла ни одну человеческую душу, а две. Она верит в это, появляясь у колодца. Там, где берёт своё начало магия в этом чудо-городке.

Эмма вздрагивает, когда чувствует потоки магии, которые словно воздух, питают её. Она ощущает, как сила разливается по телу, следом за тьмой, она чувствует потребность в том, чтобы творить зло. Но она не может…она не хочет. Бывший спаситель подумывает покинуть этот город с магией, ведь в нормальном мире она не сможет колдовать, ведь не сможет?.. но в этот момент видит, что каким-то странным, чудесным образом, портал в колодце открылся, подняв вверх столб голубого свечения. Блондинка хмурится, ежась в своём белом свитере, обхватывая себя руками, и ощущает желание явиться перед тем, кто зовёт её сейчас с помощью кинжала. Она узнаёт этот голос и пока может сопротивляться призыву, быстро прыгает в портал, не беспокоясь о том, что она может больше никогда не вернуться сюда, никогда не увидеть родных и близких. Она просто хочет спасти их от….себя. Да. Зло теперь она. И лучше ей убраться отсюда подальше.

Неожиданно Эмма чувствует достаточно ощутимый и твёрдый удар о что-то, открывает глаза и видит перед собой землю и безжизненную траву и сумерки, сгущающиеся над ней. Свон медленно поднимается на ноги, оттряхивая свои джинсы от пыли, оборачивается назад и видит реку, а за ней другой берег, где светит солнце. Она хмурится, и между бровями появляются обеспокоенные складочки кожи. Эмма осторожно прикасается большим и средним пальцем к вискам, слегка прикрыв глаза. Встряхивает головой и вновь смотрит куда-то перед собой.

— Куда, чёрт возьми, я переместилась?.. — недовольно бурчит себе под нос, стараясь подойти к реке, но, сколько бы шагов она не делала, расстояние до неё не уменьшалось, а наоборот, увеличивалось с каждой попыткой. — Какого... — она не договаривает и замолкает, слыша шаги за спиной, резко оборачиваясь назад, ко тьме, что так удачно находила отклик в её душе и….сердце.

Дракон – не просто огромное ревущее разумное создание, а самый лучший и близкий друг. Крыло, в которое тебя отправляют служить после обучения в Басгиате – твоя семья которая будет с тобой до последнего вздоха, до последней капли крови, пролитой в бою. Так нас учат в квадранте всадников. Но катитесь вы все к Малеку, моя семья – Вайолет – единственный родной человек. Хрупкая, умная, упрямая Вайолет, с её тонкими пальцами, вечно перелистывающими страницы отцовских книг. С её тихим смехом, который звучит, будто шелест пергамента. Есть, конечно, ещё мать… Но она становится врагом в тот самый момент, когда я узнаю, что она, Малек забери её душу, задумала. Лилит Сорренгейл, должно быть вообще сбрендила, если решила отправить свою младшую дочь вместо квадранта писцов, к которому она готовилась всю свою жизнь, читая с нашим уже покойным отцом книги, в квадрант всадников. Был бы жив папа… и Бреннан… Тогда бы мать ни за что не посмела бы провернуть такое. Они бы ей не позволили. Но есть ещё я. И я буду защищать свою младшую сестру до последнего, потому что она – лучшее, что осталось от нашей семьи.

День новобранца – когда-то я ждала этот день с трепетом, от которого кровь стучала в висках, а сердце рвалось из груди. Я готовилась к нему многие годы и уже была очень неплоха в рукопашном бою. Представляла, как потом, впервые заберусь в седло, как почувствую под собой мощь дракона, как ветер будет рвать волосы, а земля – уплывать далеко-далеко вниз. Но в этом году…  этот день оборачивается кошмаром. Я плюю на все правила и законы, когда выбираю уйти в самоволку с границы и оставить Восточное крыло без дракона и бойца. Тейн, мой дракон, рвётся вперёд, его крылья рассекают облака, а рёв – ночную тишину. Я впиваюсь пальцами в его чешую, чувствуя, как под ней пульсирует жар. Не раз прошу_приказываю дракону лететь ещё быстрее, чтобы успеть заранее и попробовать переубедить мать не совершать самую непоправимую глупость в своей жизни. Ведь Вайолет не Бреннан или я… Она не рождена для седла. Она другая, она больше похожа на отца и характером, и увлечениями, да и стремлениями в жизни тоже, не то, что мы с братом. Мы всегда хотели стать всадниками на драконах и стали ими с гордостью и величием. Но вот сестра… Она будет самым лучшим за все времена писцом, но никудышным всадником. А мама будто обезумела, а вслед за ней обезумела и я, что даже мой собственный дракон сдался и позволил улететь со службы, а до этого допустил до своей чешуи после очередной линьки. Я собирала её с почти благоговейной осторожностью. Каждый кусочек – твёрдый, переливающийся, хранящий тепло его тела. Потом просила всадника, печать которого позволяет делать большие вещи маленькими и наоборот, уменьшить её до нужных мне размеров. Хорошо, что он не задавал мне лишних вопросов, может быть этому поспособствовала хорошо проведённая со мной ночь накануне или потому что в моих глазах горело что-то, от чего даже бывалые вояки предпочитают не лезть с расспросами. В любом случае – неважно, главное, что я успела всё это провернуть, а потом ещё и сшить для младшей сестры корсет, свойство которого защитить её хотя бы немного.

И вот в итоге я всю ночь лечу на своём драконе, чтобы попытаться спасти сестру от решений нашей матери. В рюкзаке, который я собрала с собой лежит корсет, рубашка, кожаные брюки, сапоги, которые я заказала специально для неё на резиновом ходу на всякий случай и несколько кинжалов. Всё это я собиралюсь отдать сестре, как только её увижу и, если не смогу переубедить нашу мать, хоть немного подготовлю к прохождению Парапета.

Я взлетаю по ступеням крепости на самый верх, преодолеваю каменный коридор, ведущий в кабинет матери с самой быстрой для себя скоростью, пролетаю и мимо стражи, не позволив им как-либо отреагировать на моё появление и без стука врываюсь в кабинет генерала Сорренгейл. Но мне плевать на её должность сейчас и на её возможности, потому что в эту самую минуту для меня нет ничего важнее, чем попытаться переубедить её. Заставить изменить своё решение.

– Ты спятила, если решила провернуть это всерьёз! – Стоило мне только переступить порог, как начинаю грубо выражать своё мнение, не заботясь о том, чтобы дверь за мной закрылась. – Она всю жизнь готовилась стать писцом! Её не готовили во всадники! – Я сбрасываю свой рюкзак с плеч на пол и подхожу к столу, разъединяющему меня и мать.

– Ты посылаешь свою младшую дочь туда, где её ждёт погибель! – Мой голос срывается на крик. И мне всё равно, что мы находимся в кабинете матери и я сейчас ору на генерала. – У неё нет ни единого шанса! – Сверлить мать глазами – это единственное, что я сейчас могу. Я бы кинулась драться с ней, будь от этого хоть какой-то, хоть маломальский толк. – Хочешь, чтобы она принимала непосредственное участие в защите страны, а не сидела среди писцов, записывая произошедшие события, отправь её в пехоту! Но, не, чёрт возьми, во всадники, мама! Это… это.. просто… – Я будто бы задыхаюсь и замолкаю. Словно кто-то сжал горло, перекрыв воздух, – звук обрывается, оставляя после себя только хриплый шёпот. Веки тяжелеют, и я закрываю глаза, будто пытаясь спрятаться от её взгляда. Всего на секунду. На один короткий, жалкий миг. Но даже в темноте за веками я вижу её. Не мать. Не ту, что когда-то поправляла мне волосы, нежно заплетая их в косы, когда те были ещё длинными. Не ту, что смеялась, глядя, как мы с Бреннаном гоняемся друг за другом и подтруниваем над Вайолет. Нет. Сейчас передо мной генерал. Холодный. Непреклонный. Её глаза – как закалённая сталь, без трещин, без слабости. В них нет ни капли сомнения. Ни искры материнской любви. И в этот момент надежда умирает. Я знаю этот взгляд очень хорошо. Видела его – на советах, в кабинетах командования. Генерала не пробить эмоциями. Генерала не заставить дрогнуть. Если бы можно было – её место давно занял бы кто-то другой.

А я… Я просто стою здесь, сжав кулаки до боли, понимая, что уже проиграла, но не собираясь сдаваться так легко. Упёртость – это отличительная черта Сорренгейлов, и я этой чертой тоже обладаю.